July 1st, 2010

загадочная

Таки ересь!

Переношу сюда ответ на замечательный вопрос, заданный в комментах.
Вернее, затравку на ответ...
Вопрос был:

«Тут у одного классического автора парижское учение об иконе названо ЕРЕСЬЮ – по плодам того учения, всеми ныне зримым, по безобразному и неимущему вида иконописанию, затопляющему Западную Европу. :-(((.

Но где богословское обоснование такого утверждения? Ведь догмат иконопочитания утверждает только возможность изображения личности Христа и почитания этих изображений. Стилистика изображений к утверждению и исповеданию Боговоплощения никак не относится. И в этом основная проблема - нет системы координат, в которой можно было бы вести дискуссию. Вот и лепит каждый богомаз от ветра главы своея. А в результате есть только "нравится-не нравится"».

Затравка на ответ:

Во времена установления догмата иконопочитания не могло идти никакой речи о стилистике изображений, потому что:
- во-первых, еще не было науки, оперирующей сим термином. Такая наука появилась этак лет на тысячу позже, она и сейчас молоденькая совсем на кривых ножках.
- во-вторых, еще не было проблемы неподобного иконописания, не было проблемы спорных изображений, которые претендовали бы быть образами обоженных людей или вочеловечившегося Бога, но таковыми бы не являлись.

А сейчас у нас есть и проблема, и наука. Так что делать?

загадочная

Продолжение о выставке бельгийских символистов (ниже уже было про Роопса, Кнопфа и Спиллиарта)

...В этом – секрет притягательности символизма. Вроде бы неплохие, умные, высококультурные люди, но у каждого есть пунктик, болячка, излом, интересность такая. У одних это проявляется через выбор сюжета, у других – через стиль, у третьих – через характерный типаж. Ну, конечно, у всякого своя мера гнильцы, у одних побольше, у других – чуть-чуть. У одних с того боку, у других – с этого. Или с того боку посильнее, а с этого послабже.

 

 

 Вот Ксавье Меллери – ну почти совсем безгрешный художник, едва-едва заметные стилистические и антропологические перверсии при вполне невинных сюжетах. Интересно, что только в сюжетах собственно символических персонажи на нас смотрят – правда, странноватенькие выражения у этих вполне правильных лиц, отсутствующие какие-то. Оно и понятно – это ведь не люди, а опавшие листья, виноградные лозы, двадцать четыре часа (вот эти тетеньки в красном) или другие какие аллегории... А если сюжет НЕ символический –  то лиц уже нет. Монахини и кюре в холодных, темных храмах, жутковатые тени забытых предков. Вроде все документально, все с натуры – но какая тоска, какая безнадежность! Меллери – тоже из «укушенных» Роденбахом. Ему дороги родные готические камни, жаль уходящую из них жизнь. Но он как бы и не догадывается, что Источник этой жизни вечен и к Нему-то и надо обратиться, чтобы жизнь вернулась, и вернулась изобильно.

Или Леон Фридрих.
Крепкая форма, достоверные, живые, разнообразные человеческие типы – но этот суховато-слащавый стиль, но эти напыщенные, ходульные сюжеты, но эта похвальба своими возможностями рисовальщика!


   

Какое-то чревоугодие, причем сразу в двух формах – чревобесие и гортанобесие: много-много человечков, везде, где только можно воткнуть, и все человечки красивенькие. Иные холсты просто напоминают «шикарные» букеты от «шикарных» флористов: из всего сразу, побольше и попестрее. И все же он мне симпатичен, за свою наивность и незлобие. Ему, чтобы стать хорошим христианским художником, недоставало только умного и строгого заказчика, все остальное Фридрих уже умел. Например, эта более чем сомнительная "Святая Троица" могла бы быть совсем иной, если бы художник не фантазировал сверх положенного...
Вот эти двое, Фридрих и Меллери, для меня самые симпатичные из бельгийских символистов, с минимальным содержанием яда.