July 20th, 2010

гертруда

А потому что.

Вот, Антон Павлыч какую тему поднял богатую.

Предыдущие  две записи продолжают комментироваться, а я сюда вешаю очередную – не то чтобы девиацию – скорее о том же с другого боку, теперь лично-мемуарного.

 Я поначалу не понимала политики отца Л., на чьем приходе я училась иконописи и переживала вторую фазу своего медленного воцерковления.
Временами дулась и тайком фыркала: что это за контроль надо мной, взрослой искусствоведкой? У меня что, диплом не такой, как у него? И потом, что за дискриминация и апартеид? Почему моему сыну позволено читать даже Акунина, а мне уже за Набокова полагается строгий выговор, а за Михаила Кузмина вообще головомойка с выволочкой?

Почему младой столяр имярек может распевать под гитару недавно открывшиеся ему романсы гениального пошляка Вертинского даже на приходском дворе, а мне и Чайковский противопоказан? Тот самый Петр Ильич, на которого сам отец Л. коварно водит в оперу своих церковно-приходских школьников, нарочно привозя их для того в Питер за 500 километров?

Наконец, почему прихожанка Катя Иванова носит жуткие пластмассовые клипсы, юбку атомного цвета поверх лосин и чуть ли не кольцо в носу и ей слова не скажут – а мне ненавязчиво намекают, что я как-то не совсем продумала комбинацию некоторых моих длинных юбок с моими некоторыми строгими блузками?

И так далее, без конца. Кому-то не возбраняется всю избу увесить софринской фольгой – а мне попадает за любовь к русскому XVI веку. Кто-то в приходской гостиной затирает до дыр видеокассету «Место встречи изменить нельзя», а мне советуют трезвее подходить к «Андрею Рублеву» Тарковского.

А потом постепенно до меня дошло, почему оно так.

Намекну для тех, кто еще не понял, почему: даже до того, чтобы вас начали отчитывать за пристрастие к Акунину, уже надо дорасти.