November 18th, 2010

загадочная

Отверзание очей

Навеяно отчасти лекциями по сектоведению, отчасти одним кратким и полным взаимного согласия диалогом с одной френдессой.

За последние сто лет антиутопия стала значимым жанром. Замятин, А. Н. Толстой, Кафка, Оруэлл, Брэдбери, Стругацкие, фильм «Бразилия» опять же...
Занятно проследить за тем, как именно герой в условиях супер-гипер-тоталитаризма осознает, что ТАК ЖИТЬ НЕЛЬЗЯ. Очень часто отверзание очей происходит через любовь к женщине (поскольку герои антиутопий почему-то сплошь мужчины). Вот встретил он ЕЕ, единственную – и осознал себя как личность, и понял, что режим враждебен личности, и вступил в политическую борьбу, и победил или погиб...
А иногда все вообще начинается с места в карьер: прямо с политико-нравственной проблемы, а с любовь-морковью герой встречается уже для закрепления своего «вставания на путь». Это – самый слабый и неправдоподобный ход. Не веришь ни в эту любовь, ни в эту борьбу, ни в то, что герой перестал быть манекеном.

И, кажется, только у Оруэлла (отчасти еще у Брэдбери) отверзание очей происходит психологически достоверно.
Уинстон Смит переживает «момент истины» перед витриной лавки старьевщика, увидев КРАСИВУЮ и совершенно бесполезную в быту вещь – пресс-папье, коралл в стеклянной сфере. Всё. Пути назад для него нет. Он покупает себе в той же лавке другую красивую и бесполезную вещь – тетрадку для дневника, и с этого дня он обреченный человек, мыслепреступник, ЛИЧНОСТЬ. Возникло то базовое состояние, с которого только и может начаться все остальное – любовь, способность к нравственным суждениям, способность к борьбе, риску, жертве...
Для писателя, воспитанного в протестантской культуре, это гениальное прозрение. Хотя и несколько ограниченное – и коралл, и альбомчик для дневника, при всей своей красоте, относились к прикладному искусству. К нефигуративу. Но, повторяю, для протестантской культуры и это – много, очень много.

...А вот Замятин был – сын священника...