February 24th, 2013

софонисба

les misérables и как с ними познакомиться

Можно эпиграф?
Да меня, отец, всего-то две вещи и удивляют на всём белом свете. – И показал два пальца, чтобы мудрец не сбился со счёта. – Первое – это почему на небе горят частые звездочки. А второе – отчего я такой добрый и терпеливый при моей-то тяжёлой жизни ?
Эммануил Михаил Успенский

Непереводимое на русский слово, очень мною любимое по случаю его полисемантичности (на всякий случай – название романа Гюго было переведено на советский язык совершенно мимо, отверженность к мизерабельности никакого отношения не имеет. В густом пучке значений этого слова есть много чего – но того, что подсунули читателю идеологически подкованные  советские традукторы, там как раз и нет).  Пучок, говорю, густой и очень разветвленный, и можно в нем выделить три направления. К трём сферам, в зависимости от контекста, может относиться французская «мизерабельность»:

- к экономической  (и тогда она означает бедность)

- к сфере судьбы (и тогда она означает несчастье)

- к сфере нравственной  (и тогда она – подлость).

Собственно, русское слово «подлые» в его старинном значении как раз и было бы наиболее точным переводом заглавия знаменитого романа. Но русские «подлые» в наше время настолько соскользнули от социально-экономического и «судьбинного» аспектов к нравственному, что перестали покрывать весь спектр смыслов, покрываемый «мизераблями». Нынешний подлец - это просто мерзавец. Французское же слово никуда не соскальзывало, оно сохранило все три грани – но зато практически исчезло из современного языка, вместе со своими производными отъехало в лагерь архаизмов и высокостильного выпендрёжа.

А почему я про это вдруг заговорила. 

Collapse )