July 30th, 2014

ну-ну

Similia similibus curantur

Алла Сергеевна Головина – несомненно жемчужина брюссельско-русской диаспоры, к каковой она присоединилась в 1955 году, будучи не намного старше меня в момент моего собственного к той диаспоре присоединения.


Замечательно, что я ни от кого из здешнего русского дворянства и русской интеллигенции, ну, тех, короче, которые тут монопольно ведают национальными архивами, культурой, высоко держат знамя и планку со скрепами, - никогда ничего о ней не слышала. Если бы сама не наткнулась на ее книги в Альбертине, книги прямо вот так нетронутой пачкой из издательства, то и сама бы так ничего и не узнала. В Вики про неё, сами видите, две строчки, да и то обозвали поэтессой, а у нее, между прочим, прозы полные торока, и на мой вкус гораздо лучшей, чем стихи. Стихи – ну, обыкновенные женские, хотя и качественные, а проза – уууу, какая вещь. Мало того, что качественная - ещё и уникальный челдокумент. Всякое незабываемое от умной русской девочки, которую с десятилетнего возраста мотало по Турции, Чехии, Франции и другим гнёздам первой русской эмиграции.

Собственно, она почти исключительно об этом и пишет. О детях первой русской эмиграции. Как они живут и умирают среди беспросветного и всяческого б..дства (пардон, иначе не скажешь) и ароматных ошметков русского языка, культуры и религии. О совсем маленьких и о постарше, выносящих окружающую русскую атмосфэру уже не с идиотски-ангельским терпением, но с веселым цинизмом. Рассказы – потрясающие, очень плотные по фактуре и убийственно невыдуманные. Читать это тяжело, и ежу понятно, почему Алла Сергеевна, прозаик по крайней мере равного с Буниным уровня (я имею в виду дарование, а не нравственность) не пользовалась особенным успехом при жизни и почти что забыта после смерти. Для изданного в послеперестроечной России сборника с трудом наскребли несколько страничек жидких воспоминаний ее ближайших подруг. Откуда, в частности, мы узнаем, что А.С. в 1961 году открыла в Брюсселе русскую книжную лавку. И через несколько месяцев закрыла, так ничего и не продав тем подросшим детям, чье детство она увековечила в своих пронзительно печальных, грубовато-нежных рассказах.

Я ее несомненно люблю, но странною любовью, и редко беру в руки, зная, что от этой прозы может случиться депра на весь вечер, если неосторожно обращаться.

Collapse )