August 27th, 2017

котизГуббио

о котенке из села Алепино

На этих днях в каментах неоднократно заводили речь о детской агрессии против животных.

Что, мол, сейчас  такое  и вообразить себе невозможно, сегодняшние дети воспринимают истории о замученных рыбках, птичках и собачках как неумный фантастический макабр, а вот поколение графини де Сегюр! а вот поколение о. Николая Голубцова! а вот наши деды и почти что наши родители! Перебрали не только (беллетристических) аквариумных рыбок, изрезанных ножницами в 1850-х годах, не только реальных иерейско-мемуарных тягаемых за хвосты котов и собак 1910-х, но и просто семейные предания о советских 50-х, о лягушках и слепнях, надуваемых через соломинку.  И я вспомнила отечественного классика.

Collapse )
Владимир Солоухин объясняет это безобразие, имевшее место в конце 20-х годов, – в русле общей концепции своей книги – «расцерковлением» советской деревни. Но какое там в конце 20-х расцерковление, если церковь стояла ещё непорушенной внутри, если у них при съёме колоколов в 1931 году на подавление общинной оппозици ушло три дня? Какое расцерковление, когда все убийцы того котенка родились до 17 года, все были крещены, и у всех были всю жизнь практиковавшие родители, и иконы в избах? Когда, интересно, эти сопляки успели так расцерковиться? И с каких таких высот пинает их Солоухин, который сам-то родился только на седьмом году советской власти и, сталбыть, успел захватить, сравнительно с Улитиным и Московкиным, лишь последние сполохи угасающих практик и традиций?

К моменту же выхода книги «Смех за левым плечом», откуда мною взят котёнок, советская власть расшатывала нравственные устои русского народа (и самого Солоухина) вот уже семьдесят лет. Казалось бы, уж так должна бы расшатать, что дальше некуда. Откуда же восстал этот призрак котёночка? Почему писателю его так жаль, и так важно поделиться с аудиторией - вот-де как было дико тогда (читай - теперь-то у нас не так)?

Может, это всё плод неусыпных трудов батюшек, сочинявших для нас в 60-е годы (сверх гимнографического и богословского креатива) мемуары про пуляние камнями в собак и дерганье котов за хвосты?

Или же все-таки  это Валентин Распутин поработал, со своими лягушками из «Уроков французского»? Или это (кстати, попович делевитизированный) Гавриил Троепольский потрудился? Да с Евгением Ташковым, со Станиславом Ростоцким, поскольку из всех искусств для нас важнейшим являлось кино – а? может, это их проповедь своротила горы?

Потрясший сердца всего христианского мира церковно-индифферентный  Белый Бим – это середина 70-х. Лошадь Достоевского котёночек Солоухина – это конец 80-х. Этот-то убитый на церковном дворе котёночек и поднял лапку за реставрацию дореволюционного русского православия (конечно, не он один, вовсе и далеко не он один! Но всё же лапка, поднятая Владимиром Солоухиным, многого стоила).

Знал бы котёночек, какие прекрасные батюшкины мемуары про истязаемых собак и избиваемых новыми калошами по щекам детей  (плюс, конечно, гимнография, плюс трактат о Троице) будут издаваться (и читаться?)  в России всего четверть века спустя.