mmekourdukova (mmekourdukova) wrote,
mmekourdukova
mmekourdukova

Category:

о карликах и великанах

Наткнувшись во френдленте на сходные мысли, запощу цитату из самой себя.

...изобразительное искусство испокон веков понималось (отсюда и название его) как создание подобия, как подражание предмету изображения.

 И только совсем недавно, уже в Новое Время, очень медленно и постепенно, не в сфере богословской мысли, а в мирской науке стала осознаваться наивность такого представления, относительность и обусловленность всех подобий реальности, создаваемых художником. Собственно, из этого осознания и родилась история и теория искусств. Эта молодая и даже в наши дни всё ещё методологически незрелая наука обязана своим существованием великому открытию, сделанному не в один прекрасный день неким гением, а постепенно на протяжении веков всем христианским миром. А именно, этак к концу XVIII – началу XIX вв. стало ясно, что, во-первых, одни художественные подобия реальности могут быть «подобней» других, а во-вторых, человечество явно и неоспоримо прогрессирует в этом отношении: в XV веке писали «подобнее», чем в XIII-м, а в XVIII-м – «подобнее», чем в XV-м. От эпохи к эпохе, от школы к школе, от стиля к стилю живопись подходила всё ближе и ближе к некоему умозрительному эталону подобия – к чему-то вроде тщательно отретушированного цветного фотоснимка.

 И вот здесь-то и таится парадокс, который заслуживает пристального рассмотрения.

Уже упоминавшиеся выше Отцы Церкви пишут о современных им изображениях как о совершенных подобиях, и к VIII веку окончательно закрепляют за оными название икон. Не забудем, что само это слово означало тогда совершенно сходные с оригиналом, как бы отраженные в зеркале, образы. В средневековых описаниях убранства прославленных храмов и монастырей мы постоянно встречаемся с формулой «как живой» в качестве высшей похвалы мастерству художника. Крайне далёкие от того, что в наши дни принято называть реализмом, мозаики Равенны или фрески Успенского Собора во Владимире были для их современников – да и для многих поколений потомков – искуснейшими, точнейшими подобиями людей и видимого мира вообще. Ученики-живописцы перенимали у мастеров секреты подобия, стремились увидеть прославленные иконы, фрески и мозаики, чтобы в них почерпнуть те же секреты. Увидев тот или иной способ писать или ваять «подобнее», художники применяли его на практике, а зрители (заказчики) признавали, что по-новому и в самом деле выходит «подобнее» (читай «лучше»), и поддерживали новое направление. Вот, кажется, и появился у нас ответ на один из поставленных в самом начале вопросов: искусство христианского мира продвигалось в направлении всё более полного и точного сходства с натурой, вернее, с оптическим образом видимого мира, и направление это было Церковью признано и одобрено. Эпоха, называемая Ренессансом, не принесла в этом отношении никакого качественного скачка, рубежа или переворота. Скачок произошёл скорее количественный – художники стали быстрее одолевать ступени, ведущие к подобию, а зрители восторженно приветствовали этот форсированный марш. И, как сейчас говорят, «пошёл процесс»: Гирландайо оказался «подобнее», чем Джотто, Леонардо – «подобнее», чем Гирландайо, Рафаэль – «подобнее», чем Леонардо, Понтормо – «подобнее», чем Рафаэль... Рембрандт был ещё «подобнее», но Энгр и его превзошёл... С XVII в. в этот ускоренный процесс включилась и Россия: Симон Ушаков оказался «подобнее» Дионисия, Боровиковский «подобнее» Ушакова, Брюллов – Боровиковского, Васнецов – Брюллова...

 Но почему мы поминаем здесь лишь гениев? Парадокс, о котором речь, заключается не в последовательном развёртывании списка звёзд, одна за другой восходивших на художественном небосклоне. Парадокс в том, что самый последний подмастерье из мастерской Рафаэля писал «подобнее», чем гений Джотто. Любой третьестепенный «малый голландец» писал «подобнее», чем гений Микеланджело. И любой из многих десятков французских салонных живописцев конца XIX в. писал «подобнее» и Джотто, и Микеланджело, и Рубенса. Как же так? Как могли карлики оказаться выше великанов?

 Постойте, да почему же мы называем карликами тех, кто выше великанов? Кто же тогда карлик, и кто великан? С какой стати тогда считаются гениями средневековые и ренессансные мастера? Если стиль XVI века в целом был «подобнее» стиля XIII века, выходит, что все вообще художники XVI века на голову выше Джотто и Мазаччо, которых угораздило родиться тремя веками раньше. Если к концу XIX века и в Париже, и в Санкт-Петербурге достигнут был почти фотографический уровень «подобия» – значит, первый попавшийся выпускник Академии художеств XIX или XX века несравненно превосходит Рембрандта и Тициана, не говоря уж о Рафаэле, а уж Рублёв и Дионисий и вовсе плетутся где-то в хвосте. Казалось бы, всё ясно: кто пишет «подобнее» – тот и выше рангом в артистической иерархии, тем более что, повторим ещё раз, Церковь поощряла стремление художников к сходству с натурой, а не запрещала оное.

 Всё ясно? Да нет же, здесь явно что-то не так! Прежде всего потому, что эту неписаную табель о рангах, в которой сходство с натурой как бы вовсе не играет роли, поддерживают сами художники. Сегодняшние студенты Академии художеств, как и столетие назад, чтут Рембрандта и Тициана неизмеримо выше самих себя, и у Микеланджело чему-то умудряются учиться, и у Дионисия что-то находят – словно по законам какого-то тайного братства (куда, кстати, входят и верующие, и неверующие во Христа и Его воплощение).

 Но разве не «подобие» было законом этого братства художников? Разве не этот девиз был начертан на знамени живописцев христианского мира – начиная от иконописцев «классических», т. е. средневековых? От них это знамя перешло к живописцам Нового Времени, выполнявшим церковные и светские заказы, а затем и к собственно светским художникам, верующим и даже неверующим академическим реалистам – так разве не предают они это знамя, признавая за гениев мастеров прошлого, которых они столь явно перещеголяли в умении писать «подобно»?

 Нет, нисколько не предают. Просто до сих пор мы сознательно фокусировали наше изложение только на «подобии», вовсе не касаясь другого – и главнейшего! – назначения изобразительного искусства. Не «подобие», понимаемое как максимальное приближение к отображению на сетчатке глаза или фотоснимку, составляет смысл живописи, а познание объекта изображения, видимого или даже невидимого, через создание его относительного (всегда лишь относительного!) подобия, и передаче зрителю результатов этого познания, той информации, которой иногда не даёт даже непосредственное созерцание объекта. Эта информация и определяет характер относительности того или иного подобия. Говоря очень упрощённо, художник добивается максимального подобия по каким-то параметрам (например, объёму, контрасту, ритму и т. п.) и мирится с отсутствием подобия по каким-то другим параметрам (пространственности, цвету, единству источника освещения и многим другим). И на основании этого выбора, этого предпочтения и складывается художественный образ – таинственный продукт творческой интуиции человека. То самое главное, что хочет высказать художник о предмете изображения, заключается не в тождестве между умозрительным «эталоном подобия» и картиной, а в зазоре между ними, в их различии. Сосредоточиваясь на каких-то элементах художественной формы в ущерб другим её элементам, художник достигает выразительности не благодаря «подобию» и не вопреки «подобию», а через «подобие», через игру этим сходством-несходством.

 Высота художественного дарования заключается не в том, что некто овладел всем доступным в его историческую эпоху арсеналом средств «отподобливания», а в том, насколько точно он из этого арсенала отбирает то, что сделает его образ выразительным – выражающим невидимое.

 Вот поэтому гениальность художественная не устаревает и не изнашивается, как устаревают, заменяясь новыми, научные теории. Вот поэтому художественная ценность произведения может быть абсолютной при весьма относительном «подобии». Вот поэтому современному студенту Академии художеств, понаторевшему в создании почти фотографически точных рисунков и этюдов с натуры, действительно есть чему поучиться у куда менее «фотографичных» Пуссена и Веласкеса, у ещё более «условных» Джотто и Ян ван Эйка и даже у безымянных средневековых иконописцев, совсем уж «стилизованных». Не «подобию» он у них учится, не сходством с фотоснимком восхищается, а той волшебной точностью, с какой это столь неполное, условное «подобие» выражает мысль художника.

 


Tags: сложное о ремесле, цитаты из меня
Subscribe

  • что из крыльев комаришки заказал себе манишки

    Как обещала, антикварного и винтажного кукольного текстиля пост. Да ведь что же фальбала? зачем фальбала? Ведь она, маточка, вздор! Тут речь идет…

  • а вы любите Золя?

    Благодаря невероятно сговорчивой (накануне опять-закрытия) антикварной лавочнице третий день играюв Жервезу. Слово - классику.…

  • с постом приятным

    Я всегда знала, что ангелы Блошки феерически изобретательны, но в первый день ВП они меня удивили супротив обычного. Под мелким дождичком…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 44 comments

  • что из крыльев комаришки заказал себе манишки

    Как обещала, антикварного и винтажного кукольного текстиля пост. Да ведь что же фальбала? зачем фальбала? Ведь она, маточка, вздор! Тут речь идет…

  • а вы любите Золя?

    Благодаря невероятно сговорчивой (накануне опять-закрытия) антикварной лавочнице третий день играюв Жервезу. Слово - классику.…

  • с постом приятным

    Я всегда знала, что ангелы Блошки феерически изобретательны, но в первый день ВП они меня удивили супротив обычного. Под мелким дождичком…