mmekourdukova (mmekourdukova) wrote,
mmekourdukova
mmekourdukova

Categories:
  • Mood:
  • Music:

Джотто ди Бондоне и Дмитрий Плеханов

Наткнувшись в ленте на нужные удачные картинки , набросала набросок сравнительного анализа одного и того же феномена «у них» и «у нас». У нас – с опозданием практически ровно на 400 (четыреста) лет.




Церковь св. Иоанна Предтечи в Ярославле расписана в 1695 году.

 Капелла Скровеньи в Падуе – в 1304.

При всем стилистическом несходстве в обоих случаях мы наблюдаем один и тот же процесс замены средневековых фортепьян на академическую скрипку. Отточенные веками приемы изображения объектов видимого мира разрушаются в погоне за разнообразием и достоверностью мизансцен, поз, мимики и движения. Декоративная чуйка, ответственная за «абстрактную» красоту пятен и линий, медленно, но верно задвигается на задворки художественного менталитета – но навыки рисования с натуры и знание пластической анатомии ещё не набрали проектной мощности (той, которой достигала античность).

Оттого и у Джотто, и у ярославских мастеров (говорят, что их было шестнадцать, во главе с Дмитрием Плехановым и Феодором Игнатьевым) всё неуверенно, приблизительно – и нагло одновременно. Тела мешковатые, с шарнирными суставами и варварски моделированным объёмом (если сравнить со зрелой византийской стилистикой). Эта очевидная, непреодоленная и застывшая на стадии непреодоленности неполнота понимания формы, естественно, маскируется. Джотто маскирует её зализыванием недопонятого, то есть плавными переходцами тона. Оно разлито повсюду равно – и в драпировках, и в карнации, и в пейзаже (за исключением архитектуры, архитектура-то понятна).



А ярославцы – несколько другое дело. Во-первых, они обращались к античности не напрямую, а через современные им голландские гравюры.Во-вторых, бригада у них наверняка состояла не из мастера и подмастерьев, как в Италии, а из узких спецов, каждый из которых на свой манер переживал инициацию драму перехода – пардон, форсированного перескока! – от Средневековья к Новому времени. И по-своему, собственными приемами скрывал неумение сделать так, как ему хотелось (хотелось, ясное дело, академизма, как в Европе). Приемы «сокрытия» связаны с группами объектов изображения . Это естественно, потому что специализация мастеров как раз и была по группам – одни красили «личнОе», то есть карнацию, другие одёжу, третьи пеозаж природы, четвертые орнаменты и так далее. И фрески Предтеченской церкви представляют собой любопытный пэтчворк из минимум четырех разных способов-стадий перехода к академизму, разных способов прикрыть срам крайнюю неловкость этого перехода.

«Личники» , как и Джотто, форму зализывают. Стараются, набили руку, личики тонкописаные, дымом писаные, уже почти обманывают зрителя, уже почти готов зритель поверить, что автор оторвался от Средневековья – но взглянешь на руки-ноги и заколдобишься. Желто-серые бескостные и бессуставные пузыри, фаршированные колбасные кишки с перевязочками. Всё, всё, что было наработано зрелой византийской стилистикой – коту под хвост. Понахватались верхов у гнилого запада. Уж не говоря о том, что вся ярославская карнация, строго говоря, выполнена гризайлью, а в Италии четыреста лет назад была все же настоящая живопись, была нежная перекличка зеленого подмалевка с розовой охрой высветлений.





С драпировками, то есть с одетыми в оные тушками персонажей – особая статья. Тут нет никаких плавных переходцев, света наложены востренькими штрихами, позже это будет называться «в перо». Тыща этих самых «перьев», тыщи тоненьких линий-складочек (хочется же как на Западе, подробно!), а результат? Объём до смешного приблизительный, это, собственно, не большая форма (как оно было в зрелом византинизме), а конгломераты лёгких вздутий. Впрочем, узорчик, создаваемый темными контурами и светлыми перышками высветлений, ещё по-средневековому каллиграфичен и декоративен (это и спасает ситуацию), но уже тяжел, запутан и дохловат.




Зато мастер (или мастера) по горкам и деревьям отрывается во всю мощь крыл! Вот он-то один и совершает переход от фортепьян к скрипке не путем эпигонского перескока, а своими силами, то есть развивая до упора (до совершенства, гибкости, вариативности и детализации) хорошо усвоенные средневековые приемы. К сожалению, в этом развитии, вместо прямой дороги к академизму, он свернул на кривую тропку маньеризма. Тут он, смешно, но факт – идет в ногу с европейским временем. Четыреста лет назад простому парню Джотто и не снилось подобное буйное цветение плесени миллионов лещадок. Такие фонтаны, каскады-водопады и трясучие атомные грибы можно найти только у современников нашего ярославца – где-нибудь в Антверпене, например. С той разницей, что современные ярославцу европейские маньеристы умели рисовать и писать не только горки, но и все остальное.

А «травщику» было веселее всех! Вот кто с чистой совестью и ясными глазками продолжал благополучно сидеть в уютном Средневековье и ни о чем не париться. Правда, он делил ответственность с коллегой – спецом по тушкам, поскольку разрисовывание одежд столь активными и самодостаточными травными орнаментами есть способ заполировать их бесформенность. Но самые-то травки не менялись! Эти погонные метры хохломы наносились на штаны, доспехи и ферязи точно так же, как наносились бы на обои.

Вобчем, интересно жили русские художники, умудряясь в авральном порядке догонять «гнилозапад» на самые разные лады – или даже вообще его не догонять.

Я, признаться, не большая любительница Джотто, но он-то по крайней мере был порядочный человек подражал на пути к академизму – эллинам, а не какой-то седьмой воде на киселе. Поэтому он – художник. А ярославцы – всего лишь богомазы.

Tags: азиаты мы, маньеризм, скрипка и фортопьян, сложжное о ремесле
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 35 comments