mmekourdukova (mmekourdukova) wrote,
mmekourdukova
mmekourdukova

Category:
  • Mood:
  • Music:

о шокирующих репортажах

Дорогие френды,
А как вам эти картинки?



















Я в данном случае не о профессионализме в смысле умелости (с этим все в порядке). Я о более тонких вещах. Об духовном месседже, который картинки несут. Можно/нужно ли ТАК говорить о святости и обожении, или лучше не стоит?

Напоминать мне, что в православной традиции сцены мученичества изображались, не надо, я в курсе. Изображались. Но:

- Ими не злоупотребляли и пристально в них не вглядывались. Место их было – маргинальное. Либо в клеймах вокруг большого портрета-средника, либо в составе ну уж очень многоярусной, энциклопедической программы храмовой декорации, где-нибудь под сводами, вверху на столбах, в притворе.

- Функция их была отчасти нарративно-напоминательная («книга для неграмотных», ага), отчасти знаково-идентификационная. Если решили на стенах храма представить полную Минею, то сколько же можно рисовать одинаковые фигурки стройными рядами? Тем более что о внешности мучеников в большинстве случаев данных не было никаких. Вот и заменяли икону-портрет сценой мученичества (а на Западе чаще соединяли то и другое, вручая вполне условному «человечку» то орудие, посредством которого он был убит, в качестве значка – для неграмотных).

- Не только данных не было, но и возможности средневековых художников по части передачи внешнего сходства были ограниченнее нынешних. Оттого и не слишком странным кажется нам безмятежное спокойствие сожигаемых, пожираемых, раздираемых (и прочая ужасная) персонажей средневековых картинок. Как они сами условны, деперсонализированы, так и их безмятежность условна.

- Гонения на христиан были даже для средневековых художников событиями почти легендарными – и из-за удаленности во времени, и затем, что документов почитай что не было. Эта дистанция между изображенными персонажами и созерцающими их верными дополнительно оправдывала и условность изображений, и их экстремистские сюжеты – ведь без этих утоплений, сожжений и главоусечений верные не знали бы о мучениках вообще ничего. Эти картинки были скорее значками мученической кончины полулегендарных персонажей, а вовсе не конкретными репрезентациями ужасной смерти знакомых людей.У ходивших в шкурах вчера слезших с дерева средневековых христиан доставало вкуса и целомудрия не делать особенно наглядными вещи, созерцание которых наполняет душу тоской, низкими страхами и мраком.

А теперь посмотрим, что у нас с картинками из топика? А всё наоборот.

Изображены люди, отстоящие от нас всего на два-три поколения. Ужасы, с ними происходившие, ещё не покрылись той абстрактной патиной, которой покрыты для нас времена Веспасиана. О жизни и личности каждого из них известно немало, есть документы, свидетельства очевидцев, фотографии – всё необходимое для создания «портретных» икон. Да, собственно говоря, портретное, конкретное сходство наличествует в каждом из этих изображений – и потому бесстрастие этих людей посреди огня или со штыком в груди выглядит нелепо и дико. Особенно в соседстве с лицами второстепенных персонажей, на которых эмоции выражены вполне отчетливо. Скорбь на лицах членов семьи святого, злоба на лицах выродков-чекистов, сосредоточенность и печаль на лицах группы безымянных мучеников – и тут же рядом полнейшая безмятежность на лицах истязуемых и убиваемых главных персонажей. Надо ли говорить, что такое соседство располагает зрителя верить прямому и безусловному (эмоциям на тех лицах, где они выражены), а условное (нирвана на лицах священномучеников) воспринимать как ложь, нелепость и натяжку?

Нынешние православные христиане, как правило, умеют читать, и средневековая функция нарратива, комикса (быть книгой для неграмотных, рассказом без слов) мало того что неактуальна - она отпала. Не говоря уж о том, что все картинки из топика - из рук вон плохие рассказчики. Плохие потому, что зритель не понимает условностей, о которых с ним не уславливались. Например? Да весь список сюда, по порядку: на картинке мы видим священномученика Серафима Чичагова, закалываемого штыком на некоем подобии топчана. На самом деле он был расстрелян на Бутовском полигоне (в положении лежа, да, поскольку от старости и болезней уже не вставал). Откуда зритель может вывести эту информацию? Ниоткуда. Разве что подвернется гид-доброволец.

Мы видим горящий сруб-шестерик: церковь? Священномученик Иоанн Рижский был сожжен в храме? А в руках у него что? Дверь, икона, ящик, доска? и почему именно этот предмет? – Загадка решается вот как: на владыку в его доме напали неизвестные злодеи, с неизвестной целью пытали, затем попытались застрелить (смертельно ранили) и наконец подожгли дом с еще живым хозяином. А вот что там могло быть у него в руках, я так и не выгуглила.

Мы видим священномученика Иоанна Кочурова, которого приподнимает с железнодорожного полотна какой-то добрый человек, а рядом женщина и подросток горько плачут – и подозреваем, что святой был брошен под поезд. Ан нет! Оказывается, он тоже был расстрелян. Но к месту казни доставлен вОлоком по шпалам, и волокли его красноармейцы, а вовсе не нарисованные рядом с ним  жена, сын и некий человек в косоворотке... Вот как, как можно «вычитать» эту информацию из предложенной картинки?

Видим распростершего руки перед Царскими Вратами священномученика Тихона Никанорова. Это он не пускает большевичков в алтарь? Или препятствует реквизиции? – опять мимо. Оказывается, он был на Царских Вратах большевичками распят, по другим данным повешен (я почему-то больше верю этим другим данным) – но из картинки это «вычитает» только тот, кто уже знаком с житийными материалами.

 

И зачем, спрашивается, нужно было все эти загадочные композиции сочинять, и за уши притягивать «бесстрастие» там, где бесстрастия быть не могло, и имитировать византийские перспективные построения, и вольничать с пропорциями, если сюжет все равно остался непонятным без словесного объяснения? То самое, для чего всё затевалось, для чего святые с каким-то наглым репортерским нецеломудрием изображены в таких адских, шокирующих обстоятельствах – все равно осталось непонятным! Гораздо более непонятным, чем если бы на эти сюжеты были написаны просто картины, в академической стилистике, вот как писали Бруни, или Поленов,  да хоть даже и Уотерхаус сто-сто пятьдесят лет назад.  

 

Слабо картины такие написать, да? А «византийские» комиксы по каноническим готовым рецептам красить – уже  рука набита, да? Я не о художниках  (по своей воле наша братия таких кодированных посланий человечеству писать не будет), я о заказчиках. Неужели так трудно понять, что о некоторых вещах удобнее, приличнее и здоровее говорить словами, нежели «каноническими» картинками? Или порог чувствительности в нашем обществе уже настолько понизился от регулярного созерцания нетварного света триллеров, стрелялок и бесстыжих документальных фоторепортажей с расчлененкой и кишками наружу?

(Я, впрочем, не думаю, что сильно понизился – вот сегодня Другой ободранного китайцами ангорского кролика запостил, так все прибежали рыдать над тем кроликом и заявлять, что не стали, не смогли смотреть страшного видеоролика. Впрочем, это, наверное, потому, что там у него в основном невоцерковленная публика собирается.)

Или как? Жду мнений. От нецерковной публики тоже – как им такое миссионэрство в образе?

(Картинки отсюда http://marygrove.livejournal.com/183598.html

Tags: l'éducation mystique, l'éducation sentimentale, ремесло
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 156 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →