mmekourdukova (mmekourdukova) wrote,
mmekourdukova
mmekourdukova

Category:
  • Mood:
  • Music:

об уникальной методике преподавания рисунка

Обсуждение предыдущего постинга (о чорном снеговике) получилось исключительно богатым, иные ветки достойны отдельного запоста, спасибо всем, кто туда пришел.

Отчасти вследствие разговоров – небольшой мемуар об одном из моих школьных учителей рисования-и-черчения, единственном запомнившемся из многих. Единственном, кто не ограничивался объявлением темы в начале урока и собиранием готовых картинок в конце его. Нет, он нас тоже ровно ничему не научил в собственном смысле слова. Но он нас удивлял - странным, впрочем, удивлением. Он нам ставил планку - хотя и не вызывавшую желания допрыгнуть. От него на нас изошло как бы некоторое смутное дыхание отдаленной культуры – вот как обрывки оперной музыки в пещерном кинематографе 30-х, или как репродукции из ежегодного календаря «В мире прекрасного».

 По отчеству он был Кононыч, а имя, менее оригинальное, потерялось. Прозвание ему, естественно, было – Коняка. Примерно 1915-20 года рождения, сталинской закалки, в костюме и при галстуке. Почти всю свою профкарьеру прошел под знаменами школьных учебников по рисованию, сейчас трудно представить, но такие были. Я их помню, хотя их указом отменили за год до моего поступления в школу.

Он тоже объявлял сегодняшнюю тему, строго по программе, но картинки собирал только на следующей неделе. Как бы давал время довести начатое до ума – впрочем, мало кто пользовался этой льготой. Но гвоздь урока был в другом.

 

Объявив тему, он вынимал из портфеля примерный образец для тугодумов, маленькую картинку. Ставил ее на желобок у доски (в той школе были старинные шикарные стационарные доски на полстены). И затем, минут за двадцать-тридцать, молча рисовал мелом на доске увеличенную копию этой модели, размером в квадратный метр, если не больше. Заранее тонко заточенные мелки, белые и только белые, приносились им из дому нарочно, и он действовал ими как обычным графитным карандашом по бумаге, выполняя белым по черному контурный академический (т.е. соцреалистический, конечно)  рисунок, чисто, крепко и почти без поправок, начиная при этом не с разметки композиции и определения основных масс, а буквально «от угла» - от ножки табуретки, если то была табуретка, с перышка на хвосте гуся, если то был гусилебедь по теме «русская народная сказка», с носа пионэра, если то был помогающий колхозу пионэр по одноименной теме. Его рука двигалась, как стерженек прибора, именуемого пантографом, ровно и без перебоев производя прихотливо кривившуюся беленькую линию, из которой немного погодя складывались предметы – я бы сказала, складывались непредсказуемо! если бы нам заранее не показывали бы исходника размером с почтовую открытку.

Заявленная цель этого циркового аттракциона была – дать образец тем, кому лень было выдумывать самому (тогда ведь ещё не существовало копировальной техники, и нельзя было положить каждому на парту индивидуальный образец). В действительности же с доски мы не срисовывали почти никогда. Во-первых, законченный рисунок на ней появлялся только во второй половине урока, а во-вторых, стилистически это было совершенно недоступно никому из нас. Это была какая-то особая школа, тренинг, натаска – под взглядами тридцати шалопаев спокойно устраивать на доске этот пир-духа, особым (первертным, в сущности) образом отстилизованный академизм, совершенно бесполезный в дидактическом плане, но – удивительный. Обыкновенно мы минут пять наблюдали без отрыва, потом каждый начинал своё, время от времени с любопытством поглядывая на четкие белоконтурные объекты, постепенно как бы вынимаемые из мрака доски, и затем доводимые до завидного блеска легкими растушевками и акцентами.

Не съесть, ни выпить, ни поцеловать, как сказал классик.

Жизни каждой такой картине оставалось – до звонка. Он не оставлял ее на поругание жирным мелкам возможных кощунников. Стирал сам.

Рисовал он из года в год одно и то же, по каждой из государственных тем – одно и то же, это было известно уже которому поколению школяров. Образцы его, вот эти исходники-фканоне, неизменно были казенно скучными, как бы нарочно подобранными с этой тенденцией, быть безупречно и совершенно скучными.Он не щеголял своим уникальным умением, не делал ничего, чтобы мы его постигли, не ругал и не правил бездарных и не радовался удачам сообразительных.

Для меня он остался загадочным человеком из тех, кого нет никакой охоты разгадывать.

 

Tags: далекое близкое, школа
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 76 comments