mmekourdukova (mmekourdukova) wrote,
mmekourdukova
mmekourdukova

  • Location:
  • Mood:
  • Music:

мир, далекий от первобытных нравов

Дивные, дивные марсианские мемуары этого почти ровесника Достоевского прочла залпом, и теперь перечитываю медленно, докладывая Медведю. Читалово такой бесхитростности и, как следствие, густоты содержания между строчками, что даже Лесков меркнет (впрочем, как раз оттого, что слишком небесхитростный). Хочется постить всё подряд, трудно выбирать из таких отборных перлов.




Пускай будет вот этот. Про тестя автора. Болд мой.

Алексей Иванович Богданов -- коренной москвич; в Москве родился, в Москве учился; кончил курс в Славяно-греко-латинской академии.

Это был уже совсем другой мир, далекий от первобытных нравов старой Коломенской семинарии. Учители не ходили в нагольных тулупах, как дед-протодиакон. Шелк и сукно появились здесь и на духовенстве. Из Академии хотя тоже отсылали в университет некоторых; зато и в нее для "усовершенствования" присылали кончивших семинарский курс из разных епархий. Это была действительно академия, с блестящими диспутами, с громкими проповедниками. Студентам не закрыт был доступ и в высшее общество, в качестве учителей конечно. У некоторых были фраки; были из них танцоры, были театралы, были болтавшие по-французски или по-немецки, хотя большинство и не намного вообще обгоняло коломенских тюфяков. Алексей Иванович был из числа владевших французским языком, и вообще с лоском; его и на "благословение" с невестой взяли с бульвара, где он весело прогуливался, забыв об урочном часе.

Взял он за себя воспитанницу епифанской помещицы. Были две барышни, две вечные девицы, с ними мать старушка. Период кукол прошел. Женихи не приискались или не нравились; материнские потребности, однако, говорили. По пути из "степной" деревни в Москву семейство старушки Козловой останавливалось по обычаю на передышку в "подмосковной". В подмосковной у дьякона родится дочь к этому времени. Дьякон барыне в ноги: "Не откажите крестить" (мог ли он упустить такой случай?). Барыня отпустила барышню; барышня согласилась, но сказала: "Только уж, отец дьякон, эта девочка -- моя. Ты перестань и знать ее; забудь ее. Надя (названная так по имени крестной) -- моя дочь". Дьякону оставалось благодарить за такое счастье и Бога молить за добрую барышню.


  Таким-то путем из дьяконской избы попал ребенок в барские хоромы, где и воспитывался как бы родное дитя действительно; к нему приложено было любви по меньшей мере, сколько к любимой кукле. Но вышла катастрофа. У другой барышни-сестрицы тоже своя приемница, своя любимая кукла. Соперничество сестер, твоя или моя лучше, слезы, и в конце всего -- решение сбыть Надю. Обратились в Москве, где был свой дом у Козловой, к приходскому протоиерею, чтобы нашел жениха из духовных, приличного. Алексей Иванович найден, представлен, понравился и невесте, и маменьке. Состоялся брак и поступление на место во дьяконы. Для Алексея Ивановича был клад. До того времени он болты болтал; занимался по окончании курса корректурой в типографии Селивановского (единственной тогда частной), давал кое-где уроки. К духовному званию его не влекло: идеал его был светская жизнь, общество, гулянье, театр. Девушка из неприкосновенного духовного быта не могла ему понравиться. А здесь, как угодно, не просто поповна; да и манило обеспечение впереди от названной матери.

Сколько, сколько здесь всего.

И пропасть между духовенными школами вообще и Славяно-греко-латинской академией в частности,
и менталитет студентов сей последней,
и положение тех студентов (даже их, да!) по отношению к светскому образованному сословию.
И про расстояние от провинциального клирика до («всего лишь») провинциальной старой девы дворянки.
И про как провинциальный клирик про собственное дитя понимал (мать девочки вообще не упоминается, отец дьякон упаковал ребенка в подарок Козловым как бы сам от себя).
И про то, что воспитанницу такого происхождения за дворянина, хотя бы самого паршивенького госслужащего, выдавать не стали.
И про то, что кутейнику, лизнувшему московской культурки, однозначно не могла понравиться дева его же сословия (Гиляров-Платонов здесь очень мило проговаривается – поповен не выносил, даже до ужаса перед перспективой бракосочетания с этой породой женщин, он сам. Впрочем, в конце концов встретил, надо полагать, такое же исключение-из-правил-в-юбке, каким был и сам).

Вобчем, широкое, живописное-живописное, полотно.
Tags: культур-мультур, прошлый век, русские классики
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 67 comments