mmekourdukova (mmekourdukova) wrote,
mmekourdukova
mmekourdukova

  • Mood:
  • Music:

о детской болезни неоготики

Из «Семейной хроники Зерновых» я тут уже не раз постила, в цитатах и в пересказах, вот ещё раз, вследствие разговоров в каментах .

(для справки – почти погодки бр-сестры Зерновы, Николай, Мария, София и Владимир – крупные деятели первой русской эмиграции, сначала во Франции, затем в Англии, основатели многих христианских просветительских и благотворительных движений и антреприз. Происхождения интерконфессионально-делевитизированного, один дед – московский священник, другой – лютеранский пастор. Их совместные мемуары очень информативны, маст рид).

Так вот. Последний свой год перед отплытием в Стамбул Зерновы проводят на Кавказе, не как собственно беженцы из страшных столиц, но «у себя». Их отец семейства как-никак был отцом-основателем города-курорта Ессентуков, который до того был просто казачья станица с «дикими» очагами водолечения. Но, конечно, даже и в собственном доме и при собственной клинике обстановка была несколько нервной, и зерновская молодежь, в возрасте от 13 до 18 лет, переживала на этой почве религиозный подъём. Выразился подъём в том, что они, каждый по отдельности в разное время, перестали ходить в ессентукскую соборную церковь, куда ходили «все», то есть горожане города-курорта, и стали бегать

в станицу, на казачий приход. И там, ээ, глядя на казаков, с ними случился религиозный ренессанс. Винтажные импозантные костюмы, всенародное пение, истовая уставность службы – это было совсем-совсем другое, новое, не как в тех храмах, куда они ходили до этого. Мальчики даже признаются, что постепенно начали учиться читать по-славянски (на минуточку – дед их священник на Арбате, и ритуальные бытовые примочки в доме соблюдались практически по Шмелёву). Девочки дружились со сверстницами-казачками, восхищались их красотою, стильными одеждами и духовностью. КазАчки так и говорили девочкам, делясь той или иной мудростью – ты хоть и ученая, а мы простые, да зато мы в церкви выросли, а ты нет. Соня Зернова так и пишет – началась новая жизнь, освященная Православием.

Самый младший, Владимир, определился в местную гимназию, весьма кулер-локальное и только недавно открытое заведение, в тот год внезапно наполнившееся понаехавшими столичными мальчиками. Местные казачата, в галифе и черкесках, мало смешивались с москвичами и петербуржцами в форменных кителях и фуражках с гербами. Академическая успеваемость в двух лагерях ессентукских гимназистов 1918 года тоже являла собою контраст разительный. Примерный отличник Владимир, естессна, умирал от зависти к локальным товарищам, которые по выходе из пыльного класса нахлобучивали на пояс кинжал и джигитовали на собственных конях. Он даже упросил родителей заказать ему высокие сапоги, черкеску с хозырями и пояс с серебряным набором, старался ходить лезгиночным шагом и говорить басом. В классе у них был мальчик из Петербурга, из еврейской интеллигенции, отменно хорошо учившийся. Казачата, натурально, травили его безжалостно. Володя Зернов внутренне сильно возмущался, но вступаться не дерзал. Прочие столичные мальчики тоже держали нейтралитет. Фантазия казачат между тем набирала обороты и граничила с уголовщиной. После какой-то особо отвязной и циничной их выходки мальчик из гимназии пропал и больше в нее не вернулся.

А Володя Зернов, сын врача, внук священника и пастора, всё продолжал носить галифе с ланпасом в сапожки и свежо и увлекательно увлекаться Православием в станичной церкви. Ренессанс переживал.

(Кстати, а тот мальчик, которому гимназисты в черкесках насильно запихивали в рот свиную колбасу, выжил. Володя потом в Париже на него наткнулся случайно, через сорок лет. Папу его, уж совсем старенького, приходил лечить.)

(по изд. 1970 г., YMCA-Press, сс. 300-318)

Tags: l'éducation mystique, l'éducation sentimentale, истошниковедение русского церковного зар
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 20 comments