Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

естьженщиныврусскихселеньях

о купеческом вкусе

Френдесса лечит иконостасный «Вход в Иерусалим» очень грамотных, крепких и скромных академических писем, вписанный в сами видите какой формат.



- Ых, - говорит френдесса, - и ведь нравяццо эти кокошники православным. В этой разлапой кляксе, отороченной золотцем, некоторые видят что-то древнерусское, настоящее, традицию и роднуюстарину, примиряющую ихние леригиозные чувства с академической стилистикой самой картинки. Откуда, спрашивается, столь дикий, столь махровый вкус? Ведь купечество (чей вкус как раз и отражён в этом кокошнике) было уничтожено как класс, почему же так живо и крепко стремление к золотым кружавам? Это ведь не деревенская эстетика, не крестьянская – э?

Collapse )
молчу-молчу

о правителях и старцах

В ленте в последнее время практически каждый день, а то и по два раза, выныривает эта новая этуаль православного народного позорища феатра, старец Сергий Романов. Всё набирая обороты.



Мне как-то было лениво писать об, пока не наткнулась в ленте на следующую теорию, нито конструкцию, на тему «история повторяется дважды, первый раз в виде трагедии, второй в виде фарса», со следующей шкалой последовательной дегенерации трагедии до фарса, из целых пяти последовательных ступеней -

  1. царь Иоанн Васильевич IV Грозный и святой митрополит Филипп.

  2. Владислав Жигимонтович Ваза и священномученник Гермоген, патриарх Московский.

  3. Св. царь Николай II и лже-старец Григорий Распутин.

  4. Ленин и св. патриарх Тихон.

  5. Правитель Путин и лже-старец Сергий Романов.

«Это откровенная бесовская пародия, троллинг на русскую историю, на русскую святость, на русскую государственность. Мы все понимаем, что это - какие-то знаки, предвестники катастрофы, новой смуты, потому что открылись источники бездны, границы "возможного" отодвинулись за горизонт. Теперь все возможно и ничего уже не может удивить обывателя, кроме уже действительно запредельной пошлости, безумия, гнусного фарса».
(полностью здесь) .

Collapse )
котизГуббио

...ещё...

Кроме пачечки фоточек, самые ранние из которых датируются 1890-ми, мои любимые Причастники, а также Младенцы, Девачьки и Господа -
немножко документов.

Несколько вот таких поздравлялок с НГ, датированных 1870-ми годами.


Collapse )
гертруда

по поводу календарного

В ленте попались три ценные иллюстрации трех последовательных стадий маньеризма, того особенного русского маньеризма, который, в отличие от, присутствовал в нашей крови с незапамятных времён, подробно об этом в своё время писалось по соответствующему тэгу, так что здесь не буду повторять пройденное, а прямо быка за рога.



Стадия первая (не вообще абсолютно первая, а первая из наших трёх, которые я условно, но близко к реальности продатирую XVI, XVII, XVIII веками). Личики на этой первой (хотя и сильно смытые могучей рукой реставраторов, все света смылись), личики, говорю, хотя и весьма декоративно-упрощённые, подогнанные под одну из бесчисленных средневековых схем, смело перекраивающих пропорции и анатомию – но живые, не разваливающиеся. И выражения личиков самоуглубленно-спокойные, нейтральные в хорошем смысле слова. Потому что условная схема ещё работает в полную силу, художник твёрдо знает (несложные) правила своей игры и играет строго по правилам. Живёт в Средневековье, не убеждая себя, что он ДОЛЖЕН жить в Средневековье, - просто он там ещё живёт.

Collapse )
молчу-молчу

Мычание тощей коровы, или О свежей крови

Сперва классика,
кусочек от
Basilica di San Marco, Cupola seconda di Giuseppe, pennacchio, Sogno delle sette vacche grasse e delle sette magre,
и
кусочек от «
Joseph und seine Brüder».



«Во сне он стоял на берегу Хапи-кормильца, на пустынном месте, среди болота и кочек. На нем был красный венец Нижнего Египта и привязная борода, а с набедренника у него свисал хвост. Он стоял в полном одиночестве, с тяжестью на сердце, опираясь на посох. Вдруг что-то заплескалось неподалеку от берега и семиглаво вылезло из воды: на сушу вышли семь коров, которые, видимо по примеру буйволиц, лежали в реке, и выходили они одна за другой, цепочкой, без быка, всемером; быка не было, было только семь коров. Чудесные коровы, белая, черная, со светлой спиной, еще серая, да со светлым животом, да две пятнистых, цветом нечистых, — прекрасные, гладкие, тучные коровы, с полным выменем, с моргающими глазами Хатхор и высокими, изогнутыми, как лира, рогами, они начинали спокойно пастись в камышах. Царь никогда не видел такого дивного скота, не видел нигде в стране; лоснящаяся пышность их плоти была просто великолепна, и сердце Мени хотело порадоваться их виду, но не порадовалось, а осталось таким же тяжелым и озабоченным, — чтобы вскоре наполниться даже страхом и ужасом. Ибо цепочка на этих семи не кончилась. Новые коровы выходили из воды, и не было перерыва между этими и прежними: еще семь коров вышли на сушу, и тоже без быка, но какой бык пожелал бы таких коров? Фараон содрогнулся, когда они показались, — это были самые безобразные, самые худые, самые истощенные коровы, каких он когда-либо видел, под сморщенной кожей у них выпирали кости, вымя у каждой напоминало пустой мешок, а соски походили на нитки; ужасен и удручающ был их вид, несчастные, казалось, едва держались на ногах, но вдруг они обнаружили бесстыжий, наглый, назойливожестокий нрав, который как бы и не вязался с их слабостью, но, с другой стороны, как нельзя лучше к ней подходил, ибо это был дикий нрав голода. Фараон видит: убогое стадо подбирается к гладкому, гнусные коровы вскакивают на прекрасных, как то иногда делают коровы, изображая быка, и при этом жалкие животные пожирают, проглатывают, начисто и бесследно уничтожают великолепных, — но потом стоят на том же месте такие же тощие, как прежде, нисколько не пополнев. На этом сон кончился, и фараон проснулся в поту и в тревоге. Он сел, оглядел с сильно бьющимся сердцем мягко освещенную спальню и понял, что это был сон, но такой красноречивый, задевающий за живое, что его назойливость, похожая на назойливость изголодавшихся коров, заставила сновидца похолодеть. Его больше не тянуло в постель, он поднялся, надел белошерстный халат и стал расхаживать по комнате, размышляя об этом назойливом, хоть и нелепом, но до осязаемости четком, виденье.»


Это я к чему.

Collapse )
загадочная

Посконь де Рюга

Перевод супермегароманиста Крашевского на французский, как я на днях грозилась сообщить, радует открытиями. Какое-то слово или понятие встречается в тексте раз, другой, третий – и только тут до меня вдруг доходит, шо воно було.
Например, таинственная страна «ПолезИ» прояснилась не мгновенно, а только тогда, когда в ней обнаружилась речка «Хорин».
«Туфли из коры липы» пару раз прошлёпали вдоль моего менталитета неопознанными, прежде чем радостно принять простую и обтекаемую форму лаптей.
«Дом-из-глины-смешанной-с-нарезанной-соломой», покачавшись перед мысленным взором, откристаллизовался в мазанку.
«Факел из кусочка сухого дерева» долго сыпал искрами в моем сознании, прежде чем замигать и погаснуть стабилизироваться в виде лучины.
И так далее.
Но всего более позабавил меня переводчик (член Французской Академии) таким пассажем –

«этот бедный дом-из-глины-смешанной-с-нарезанной-соломой был украшен лишь позолоченными картинками (images) в углу».

На этом издании нет даты (в Бельгии до Первой Мировой издатели часто обходились без оной), но пассаж позволяет стопудово заявить, что перевод был сделан до 1911 года.

Все поняли, почему? (а попрячу-ка я первые ответы, пусть это будет угадайка).

Апдейт -
первый совершенно правильный ответ - от
timur0
...уже догадался и klangtao... и erundelle... и assinus_tristis... и ext_3872337...
гертруда

о двух праздниках сразу



Нечастое в истории совпадение иконописного профпраздника и Восьмогомарта разделило мою ф-ленту на два лагеря, одни торжеству празднуют Торжество Православия, другие, наоборот, поздравляют дам. А я, пользуясь таким счастливым случаем, озвучу вобщем-то очевидное -

Collapse )
гертруда

с кем сравнить царского изографа

В каментах заговорили про Симона Ушакова (1626-86), безусловно великого реформатора русской духовности русского искусства. Реформатора в смысле перехода от стилистического Средневековья к академизму, от детского молочного фортопьяна к взрослой скрипке. Поскольку духовность стилистика и антропология повсюду в христианском мире эволюционируют в одном и том же направлении, просто с разной скоростью и в разном ритме, где ровненько, а где и припадками, и поскольку понятно, что Россия в ушаковские времена догоняла западных варваров (которые в свою очередь в своё время догоняли и перегоняли эллинов), то сам собою встаёт вопрос –

- а какому этапу развития западной стилистики соответствовал Ушаков? Теоретически, всех первых выломившихся из Средневековья полагается сравнивать с Джотто ди Бондоне, Джотто у нас как бы эталонный первопроходец и революционер, и мы тут с ним бригаду Дмитирия Плеханова, ушаковского современника, уже сравнивали.

Но а с другой стороны – поскольку Россия перескочила из Средневековья в Новое время рывком да и то не вся , и перескочила на плечах чужих открытий,

- то наши «пионеры-первопроходцы» одновременно, в одном лице, были и первосотрясателями средневековой основы, и предпоследней ступенькой у порога собственно академизма. Один и тот же автор мог стоять и у истока, и у устья. Поэтому русских авторов семнадцатого века можно сравнивать и с началом европейского четырнадцатого века, и с концом шестнадцатого. С любым из трехсотлетнего ряда европейских революционеров их можно сравнивать.



Например, в честь объявленного в Бельгии года Яна ван Эйка можно его сравнить Collapse )
гертруда

о том, что не умерло вместе с Фотием

Ангелы Блошки подкинули прелестного.



«Малая история Церкви от Иисуса Христа до наших дней",

со множеством гравюр, 1911, стандартный школьный учебник, предназначенный также, по мысли составителей, и для семейного ликбез-чтения. Пятое издание и явно всепокрывающие тиражи. Я вообще люблю старые бельгийские школьные учебники и всякие народные ликбез-пособия, как то о вреде алкоголя, дети и как их правильно рожать, календарь фермера и прочая. Люблю и тексты, и полиграфисполнение, и даже идеологическое направление.  Лаконичные, нажористые, инфы на квадратный дециметр бумаги (хорошей бумаги) приходится на порядок больше, чем, скажем, у нас полувеком позже. Не говоря уж про веком позже.

И тем более не говоря уж про то, что популярного учебника «Малая история Церкви» в пристойном твердом переплете для ширнармасс, насколько я понимаю, нет даже и сейчас, поправьте меня, если что.

С большим любопытством, естессна, я ознакомилась с идеологическими пассажами в области, скажем так, экуменизма. Прилагаю разворот и, для не владеющих диалектом, даже переведу несколько дивных строк.
Collapse )